Перейти к содержимому


  




Служу Советскому Союзу. Часть вторая.

Автор: Итагаки, 02 Август 2013 · 1 300 просмотров

Уходя на службу, я надеялся встретить кого-нибудь, кто знает каратэ и сможет показать мне что-нибудь новое. Приобретённый опыт подсказывал мне, что не стоит афишировать своё умение, поэтому вначале я держал свои способности в секрете, указав в анкете только то, что имею опыт занятий дзюдо. Поскольку в нашей части спортивная работа велась активно, всех «спортсменов» брали на учёт, проводились первенства части по многим видам спорта, в том числе и по борьбе. Каждый призёр и победитель приносил очки в общую копилку подразделения, что стимулировало командиров выявлять новые таланты. Неожиданно к нам на занятия пришёл посыльный с распоряжением срочно прибыть в спортзал всем, кто «назвался борцами». В сопровождении офицера «спорторга» мы поднялись в борцовский зал, где нас ждал борец-вольник, неоднократный чемпион части, родом из Дагестана. Нам решили организовать проверку делом - побороться с признанным авторитетом и доказать, что мы достойны участвовать в тренировках и соревнованиях. На это «представление» собрались все наши, свободные от службы, сержанты, а также все старослужащие. Неожиданно я увидел причину этого ажиотажа - в углу разминался крепкий парень, в специфических движениях которого я опознал «коллегу-каратиста». Мы размялись и начали «кастинг» - дагестанец боролся со всеми подряд, демонстрируя очень хорошую технику и недюжинную силу, которой «молодые» не могли ничего противопоставить. Очередь дошла и до меня. Я сказал, что занимался дзюдо и отсутствие кимоно создаст некоторые проблемы, это обещали учесть. Мы сошлись и начали борьбу. Я старался бороться по критериям дзюдо - не падать на бок и спину, выворачивался на руки и живот, но в партере меня быстро переворачивали на лопатки. Однако, пару раз и мне удалось бросить «вольника» задней подножкой, и один раз «вытянуть болевой» на ногу. Наш «экзаменатор» остался нами доволен, искренне пожал нам руки и пожелал успехов в будущих соревнованиях. Зрители не думали расходиться, представление не закончилось. Ко мне подошёл размявшийся каратист - «Я слышал, ты из Риги - сказал он - там же каратисты есть, да и ты, наверное, представляешь, что это такое. Давай с тобой немного «поработаем», я тебя сильно бить не буду!». Мне ничего не оставалось, как согласиться, и начался «второй раунд». Мой противник начал бой с неторопливой разведки, которую я успешно парировал, не переходя к ответным действиям. Постепенно скорость и плотность атак увеличивалась, но моя защита продолжала срабатывать. Мой противник начал нервничать и забыл про обещание «сильно не бить», его престиж был под угрозой. Он уже изучил мою защиту (так же как и я, его атаки), взвинтил темп ещё больше и чувствительно «достал» меня кулаком. Я понял, что в защите мне не отсидеться, поэтому перешёл к активным действиям. Ситуация мне была знакома - я проходил «прописку», а она заканчивается только тогда, когда один из противников капитулирует. Я подключил ноги, руки, технику бросков, болевых и удушающих. Минуты две мой противник продержался, но потом, после очередного хорошего попадания в солнечное сплетение, сказал, что с него достаточно. От зрителей-сержантов не укрылось, что половину атак ногами в голову я не доводил до конца, они поинтересовались, могу ли я бить в полную силу на такой высоте. Я пригласил добровольца покрепче, надел на него боксёрские лапы, и провёл несколько «фирменных пантелеймоновских связок» так, что у него «отсохли» руки. Впечатление я произвёл неизгладимое - если вначале сержанты посмеивались, предвкушая, как «молодого причешут», то к концу «презентации» растерянно молчали. А ещё через несколько дней, мне пришла долгожданная бандероль с фотографиями, которые были сделаны за два дня до моего ухода в армию (я успел посмотреть только проявленные негативы). По заведённому порядку, содержимое всех посылок и бандеролей «досматривали» в присутствии адресата в канцелярии батареи. Вот и мою бандероль распечатали, и фото с кадрами, в которых мы подражали своим кумирам (Брюсу Ли, Накаяме, Ояме, Чаку Норрису и т.д.), просмотрели все наши офицеры, передавая из рук в руки. Наш комбат, капитан Ибраев, аккуратно собрал всю пачку и изрёк: «Значит так, курсант Сироткин, будем считать, что ты всё это просмотрел. Запечатывай это в конверт и отсылай обратно!». «Да ты что, не понял? - засмеялся мой взводный, капитан Резник - Это же он на всех фотографиях!». «И в самом деле, он! - удивился комбат, разглядывая снимки - но всё равно, ЭТОГО в моей батарее быть не должно!». Фотографии мне вернули, но отослать назад мне их не пришлось из-за того, что их тут же разобрали на память мои армейские друзья, а вольник-дагестанец даже наклеил парочку в свой дембельский альбом, для пущей убедительности сфотографировавшись со мной «в форме».
Так моё «инкогнито» было раскрыто, на меня показывали пальцами и реально боялись трогать, особенно после одного случая. В суточном наряде мы с сержантом перед обедом пошли в столовую проверять комплектацию продуктов на наших столах, как вдруг я увидел какого-то «воина», который методично обходил все столы и накладывал в свою миску лучшие куски мяса. Позже я понял, что это был «дед», но тогда я этого не знал, подошёл к нему и потребовал, чтобы он разложил все куски обратно. «Дед» разразился бранью, из которой следовало, что «совсем дух обурел» и что он меня прямо сейчас «жизни лишит». Поскольку он, так же как и я, был рядовым, и явно нарывался на грубость, я аккуратно отделил его от миски с мясом и, от всей души, приложил кулаком в солнечное сплетение (на лице могли остаться нежелательные следы, которые повлекли бы неприятности). «Дед» с размаху сел на «третью точку», его ярость заглушила боль - вскочив на ноги, он бросился на меня, но встретился с сапогом. Каблук оказался жёстче кулака - раскладывать мясо по тарелкам он не мог, вместо него этим занялся я. Продолжения не последовало, хотя я ещё несколько дней ожидал «разборок» со стороны старослужащих. Здесь нужно сказать, что в армии существует своя градация, чем-то напоминающая структуру степеней в каратэ, где мерилом авторитета является срок службы. Точкой отчёта принят день выхода приказа Министра Обороны «о призыве и демобилизации», который выходил два раза в год - весной и осенью. Два года службы делились на четыре части: с момента призыва до «первого приказа» (полгода) - «Салабон» или «Дух»; до второго приказа (год) - «Молодой»; до третьего приказа (полтора года) «Черпак»; до последнего, четвёртого (два года) -- «Дед»; после четвёртого приказа старослужащего величают «ветераном», называют по «имени-отчеству», а на вечерней проверке кто-нибудь из молодых вместо него отвечает: «Ждёт поезда!», прозрачно намекая, что почётная обязанность отдана стране сполна.В разных родах войск, на флоте, эти "звания" могли отличаться, у нас же было так.
Ожидание приказа скрашивает однообразные армейские будни, поэтому это обрастает различными ритуалами и условностями. После года службы солдату «разрешается» подгонять форму по фигуре, выбирать нужный размер, расстёгивать крючок воротника, ослаблять ремень, делать «гармошку» на сапогах и заводить «дембельский альбом». Я уже не говорю о том, что всю работу взваливают на «салаг» и «молодых», причём воинское звание здесь роли не играет.
Армейский юмор сквозил и здесь - в каждой казарме обязательно развешивали портреты руководителей страны, в число первых лиц которой входил и Министр Обороны. В те годы им был Дмитрий Фёдорович Устинов, престарелый человек, носящий очки. Старослужащие развлекались тем, что после отбоя заставляли «молодых» тряпочкой протирать министру очки, чтобы он лучше видел, где именно он должен будет подписать приказ об очередной демобилизации. В результате его портреты меняли каждые полгода из-за того, что бумагу протирали до дыр. В каждой части были свои ритуалы и традиции, для описания которых пришлось бы печатать отдельное издание.
Специфика «учебки» была такова, что старослужащими были только сержанты, которым и так было «положено» командовать и «не положено» работать, и солдаты «дивизиона обеспечения» - подразделения, которое постоянно обеспечивало рабочий режим во время «пересменок», когда молодых сержантов уже «увозили в войска», а новый призыв ещё не прибыл в казармы. Поэтому и с «дедовщиной» я столкнулся гораздо позднее, когда уже получил звание младшего сержанта. А пока жизнь текла своим чередом, моя «известность» обеспечила мне возможность дополнительных тренировок - с сержантом-писарем из нашей батареи мы тренировались каждое утро во время зарядки (я выполнял роль тренера, а он - ученика), а также я стал тренироваться с начальником особого отдела части, старшим лейтенантом Штомпелем. Оба моих «ученика» имели некоторый опыт занятий различными единоборствами, но в каратэ ориентировались слабо, поэтому горячо желали восполнить этот пробел. Мой статус «тренера» никоим образом не облегчал мне жизнь, не освобождал от учёбы и нарядов, а служил некоторой «духовной отдушиной», позволяя ненадолго переместиться в «мир каратэ» вместе со своими «учениками». Такое положение меня устраивало вполне - я был счастлив, что мне дают время для тренировок, вёл себя скромно и не «бурел». Кстати, выражения «обурел», «буреешь», «бурый, как танк» и т.п. мне казались чисто армейскими и имели непонятное происхождение. Однако, несколько десятков лет спустя, я узнал их смысл и историю, которая мне показалась очень интересной, тем более, что она была напрямую связана с историей развития единоборств!
В начале 20-го века, в странах Европы и России большую популярность снискала французская (классическая или греко-римская) борьба. Выступления борцов были «гвоздём программ» в цирках, и в каждой стране ежегодно проводился свой «Чемпионат Мира», в котором принимали участие такие легенды, как Иван Поддубный, Георг Гаккеншмидт, Иван Заикин и другие. Зрители были уверены, что борьба ведётся по-настоящему, однако это было не совсем так. Чётких критериев тогда не существовало, признавалась только чистая победа или «туше», когда одного из противников укладывали «на лопатки». Но когда силы были равны, борьба была позиционной и очень продолжительной - известны схватки, длившиеся несколько часов! Естественно, что на такое «зрелище» много зрителей не соберёшь, поэтому все борцы, участвующие в этом «балагане» раз в год собирались в Гамбурге, где в течении нескольких дней, за «закрытыми дверями» боролись по-настоящему, расписывая свои места в «мировом рейтинге». Отсюда пошло ещё одно выражение - «По гамбургскому счёту», то есть «начистоту». После этого «подпольного турнира» борцы разъезжались по своим вотчинам и «играли роли», принимая участие в цирковых «Чемпионатах Мира» как статисты, заранее оговаривая, кто, как и на какой минуте станет победителем. Но находились «молодые дарования», не желающие ждать год до «разборок в Гамбурге», которые отказывались «ложиться под чемпионов». Они отвергали договорённость и боролись непредсказуемо, что тогда называлось «бур», или «переть буром». Сейчас даже само слово «переть», «прёшься», «припёрлись» не всем понятно, а означает оно буквально следующее «идти напролом», «стремиться к намеченной цели, не обращая внимания на препятствия».
В армейской иерархии «старослужащие» приравнивались к «заслуженным чемпионам», отнимать привилегии у которых было недопустимо, но это периодически происходило. А кроме «дедовщины» ещё было «землячество», что также относилось к «неуставным отношениям». Если «дедовщина» давала определённые привилегии старослужащим, то «землячество» требовало тех же привилегий для представителей национальности, которая доминировала в данном воинском коллективе.
К армейскому периоду относится и мой последний соревновательный опыт в дзюдо. Так как я был «взят на карандаш», как дзюдоист, меня вызвал к себе спорторг части и поставил задачу по организации и проведению соревнований по дзюдо. Были определены дни и часы тренировок, на которые собирали всех желающих участвовать, а мне нужно было заниматься с ними, разъясняя технику и правила. Нужно сказать, что из всех собравшихся, «чистых» дзюдоистов было трое - я, курсант-армянин Карапетян из соседнего (второго) дивизиона, и сержант-литовец (не помню его фамилию) из дивизиона обеспечения, который ранее был чемпионом части. Остальные были представителями других видов борьбы (в том числе и национальной) и просто крепкими ребятами, желающими «размяться». Я проводил тренировки, объясняя всё, от техники самостраховки, до правил свободной борьбы. Комплектов дзюдоги (кимоно) было мало, поэтому бороться «по-настоящему» приходилось по очереди. Карапетян был намного легче меня, литовец - тяжелее, они не являлись моими противниками, и я, борясь с ними, не скрывал своих возможностей. Особенно упорной была схватка с литовцем, он был техничным и опытным, перевеса не было не у кого до тех пор, пока он не попытался пойти на заднюю подножку. Он имел преимущество в силе и весе, однако мне удалось его «сконтрить», так же, как когда-то Вадима Войнова. «Иппон!» - крикнул Карапетян, который судил нашу схватку, а поверженный литовец искренне поздравил меня с победой. С представителями своего веса я боролся осторожнее, позволяя им бросать себя для того, чтобы подготовить «сюрприз» для каждого из них к соревнованиям. Но судьба приберегла сюрприз для меня - наш спорторг заявил меня в более тяжёлую категорию, так как там не было наших представителей, а в моей наша батарея была представлена мною и ещё одним дагестанцем (тоже очень достойным борцом). Так, неожиданно, я попал в категорию к фавориту-литовцу, которого одолел накануне.
Схватки проводились на двух коврах, судили сами участники и два сержанта-борца, которых я «поднатаскал» в правилах дзюдо. Я также был судьёй, уходил готовиться к своей схватке, когда заблаговременно объявляли мой выход. Едва успев переодеться, уже слышал приглашение на ковёр и боролся с совершенно незнакомым мне соперником. Учитывая всё это, я решил не вязаться в силовую борьбу, а идти самым коротким путём -- сбивал противника в партер какой-либо «корявкой» и выходил на болевой или удушающий. Тактика принесла свои плоды - я одержал три чистые победы и вышел в финал относительно «свежим» и полным сил, но там меня поджидал литовец. Он не хотел рисковать, так как уже знал о моих возможностях, поэтому переиграл меня тактически, сохранив за собой чемпионское звание. Этот случай послужил мне уроком - никогда нельзя раскрывать все свои возможности даже перед тем, кого не считаешь своим противником, ведь жизнь может распорядиться иначе.




Очхорошо писанно, как буд-то вчера все было! У меня, правда, иного харрактера учебка была, да и постоянка тоже, но все равно, это были пусть и не самые лучшие годы жизни, но весьма познавательные.

Декабрь 2016

П В С Ч П С В
   1234
5678 9 1011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Недавние комментарии