Перейти к содержимому


  




Служу Советскому Союзу. Часть первая.

Автор: Итагаки, 30 Июль 2013 · 1 380 views

К мысли, что мне придётся служить в армии, меня готовили с самого раннего детства «семья и школа». Это считалось уделом настоящих мужчин. Все мои дедушки прошли Великую Отечественную Войну, заслужив боевые ордена и медали, которые я, с замиранием сердца, мог потрогать собственными руками. Нынешнему поколению это трудно представить, а мы - тогдашние мальчишки, запросто общались со своими дедушками - ещё вполне бодрыми людьми, про подвиги которых снимались увлекательные художественные фильмы. Больше всего я жалею, что мало расспрашивал их про годы войны, ведь они так много могли рассказать! Каждому человеку, особенно будущему мужчине, необходимо знать не только историю своей страны, но и историю своей семьи - это поможет ему быть крепче, когда жизнь столкнёт его с тяжёлыми испытаниями. Я свято верил, что настоящая взрослая жизнь начинается именно со службы в армии, поэтому у меня не было мысли как-нибудь от неё «откосить».
К сожалению, я слишком идеализировал воинскую службу, представляя её исключительно по патриотическим кинофильмам - реальность, как всегда, было совершенно другой. Возможно, кто-нибудь попадал в другие условия, но «беспорядок» (очень мягкое определение положения дел) начался с первого часа моей службы - на сборном пункте меня назначили совсем в другую команду и продолжали «тасовать» три дня, по истечении которых я готов был ехать куда угодно. Именно тогда моей очередной «команде» сообщили, что нас повезут в Приекуле, в «сержантскую учебку» (учебное подразделение) Зенитно-ракетных Войск Противовоздушной Обороны (ЗРВ ПВО). В военкомате мне обещали десант, но на деле я попал туда, кому наобум вытащили папку с моими документами. В нашей команде были те, кто перед службой заканчивал подготовительные курсы, прыгал с парашютом, был один «потомственный моряк», который заявился на сборный пункт в полной морской форме и заявил, что поедет «только на флот», но всех «забрили» в ПВО. Меня это тогда сильно удивило - человек добровольно хочет служить три, а не два года, подходит по здоровью, на флот уехало несколько команд, из которых любой захотел бы с ним поменяться, но всё случилось наперекор его желанию. И таких «удивительных» вещей, за два года моей службы, было очень много.
В поезде мы быстро перезнакомились и стали высказывать предположения о нашей дальнейшей службе. Там же разговорились с «дембелями», которые отслужили и возвращались домой. Они взирали на нас с «отеческой теплотой», подогретой винными парами, и по-доброму делились всеми «секретами». По их рассказам выходило, что нам сильно не повезло, что мы едем в «учебку», где нам придётся «шесть месяцев трубить по уставу». Мы не сильно расстраивались, полагая, что они всего знать не могут, и что уж кому-кому, а мне-то повезёт даже в «учебке». Как-то внезапно мы прибыли к цели, нас построили на перроне станции Приекуле, «загрузили» в машину мертвецки пьяного, сопровождающего нас, капитана (который впоследствии оказался командиром моего взвода), и колонной, как военнопленных, повели в часть. Стояла майская ночь, сквозь туман проступали контуры зданий и понять, куда нас занесла судьба, не было никакой возможности. Наконец мы упёрлись в бетонный забор и, обойдя его, подошли к бане. По уставу новобранцев нужно было помыть и переодеть, нас завели внутрь, показали, куда складывать вещи, и куда идти дальше. Нужно ли говорить, что горячей воды не было? Мы восприняли это философски, тем более, что за недолгие «армейские деньки», уже успели запомнить наизусть, что «солдат должен стойко переносить ВСЕ тягости и лишения военной службы». Но самое интересное было потом - когда мы, переодевшись в форму и намотав кое-как портянки, выстроились перед баней, я не смог узнать никого из своих новых знакомцев. Все были одинаково острижены и одеты - из одного ларца, одинаковы с лица! Нас завели в часть и расположили в спортзале, который стоял вплотную к огромному, заасфальтированному плацу. Бессонная ночь стала сказываться - мы кое-как расселись и «заклевали носами». А между тем, жизнь в части закипала - до нас доносились приглушённые голоса команд и топот сотен ног. Самый любопытный из нас подтянулся на подоконнике и крикнул: «Глядите, как эти придурки по плацу маршируют!», на что ему один из нас, сидя на грифе штанги, не поднимая головы пробормотал: «Сам ты придурок! Мы все уже завтра будем так же плац топтать».
Немного времени спустя нас отвели на завтрак в столовую, где мы смогли запихнуть в себя только белый хлеб с чаем (остальное показалось нам несъедобным), затем усадили в классе учебного корпуса для прохождения тестов. Как оказалось впоследствии, это было новинкой - по результатам наших ответов определялось, куда мы подходим больше всего: на станцию сопровождения и наведения ракет, радиолокационные станции обнаружения (РЛС), или в «стартовики» (пусковая ракетная установка). Я оказался во взводе РЛС и изучал станцию, на которой служил ещё мой отец в 1959 - 61-м годах. Не смотря на такой солидный возраст, эти станции ещё считались «секретными», о чём нам напоминали постоянно. Итак, начались наши армейские будни, которые мы сразу же окрестили «дрессировкой».
Вот как выглядел распорядок дня -
6 часов: подъём и построение (норматив 45 сек.), затем зарядка (кросс 2 км с «вольными гимнастическими упражнениями), далее уборка в казарме, утренний туалет и прохождение «утреннего осмотра» (проверка внешнего вида - начищенные сапоги, пуговицы и бляха ремня, чистый подворотничок и форма, постриженные волосы и ногти, и ещё «много чего»);
7 часов - завтрак и утренний тренаж (занятия на плацу строевой подготовкой, либо, по вторникам и четвергам, отработка нормативов по защите от оружия массового поражения «ЗОМП»);
7-45 - торжественное построение и прохождение торжественным маршем ( с оркестром, как на настоящем параде, приветствуя командира части, стоящего на трибуне);
8-00 - 14-30 - занятия в учебном корпусе и спортивном городке (изучение уставов, физическая и политическая подготовка, специальность, стрелковое дело и т.п.), далее обед;
15-00 - 15-30 - свободное время (его мы ВСЕГДА проводили на плацу, отрабатывая чёткость строевого шага с одновременным разучиванием «военных» песен);
15-30 - 20-30 - самоподготовка или «развод на работы» (либо «общественно-полезный труд» на территории части или позициях «полигона» - места размещения учебных ракет и станций, либо «сельхозработа» в близлежащих латвийских или литовских колхозах);
20-30 - 21-00 - личное время (возможность написать письмо, пришить подворотничок или привести в порядок форму одежды, почитать или «поиграть на музыкальных инструментах в ленинской комнате», или просто посидеть в курилке, обмениваясь впечатлениями о прожитом дне и политической обстановкой в мире);
21-00 - 21-30 - просмотр программы «Время» (неукоснительный ритуал, во время которого весь «личный состав», за исключением суточного наряда, рассаживался на табуретках перед телевизором и тупо туда смотрел. Самым тяжёлым было не заснуть - если сержанты видели остекленевший взгляд или опущенную голову, командовали: «Встать!», и дальнейший просмотр проходил по стойке смирно);
21-30 - 22-00 - вечерняя прогулка (расставив табуретки, мы строились повзводно и 20 минут маршировали по аллеям части, во всю глотку распевая строевые песни);
Вечерняя поверка (построившись перед казармой, нужно было громко рявкнуть: «Й-й-а-а-а!» после того, как дежурный сержант называл твою фамилию. Если ему что-то не нравилось в ответе, он продолжал вызывать «штрафника», импровизируя с громкостью и тоном, а затем «резюмировал»: « Головка ты, от ... баллистической ракеты!» - таким был суровый армейский юмор);
Отбой (по этой команде, которая давалась для каждого взвода отдельно с интервалом в 10 секунд, нужно было успеть на бегу раздеться, аккуратно сложить вещи на табуретке, и упасть в кровать - нормативом для шести взводов было шесть минут);
Если в «норматив» не укладывались, то «отбой» повторяли снова для всех, с исходной точки, то есть все опять вставали, одевались и строились, укладываясь в «норматив Подъём». Эти «ритуалы» выдерживались везде, к примеру, в столовой: батарею (шесть наших взводов) строили перед столовой и давали команду: «Справа, по одному, забеГАЙ!», все двести человек, гуськом мчались в зал и рассредотачивались за столами; степенно входили сержанты, старший продолжал команды с расстановкой: «Головные уборы СНЯТЬ!» (все снимали пилотки и засовывали их за ремень), «СЕСТЬ!» (все
садились), «К приёму пищи ПРИСТУПИТЬ!» (можно было взять ложки, миски и начать есть). После обеда команды шли в обратном порядке: «Встать», «Головные уборы ОДЕТЬ!», «Выбегать строиться!». Если что-то пошло «не по сценарию», нас всегда возвращали на исходную точку, и дрессировка начиналась сначала. При этом никого не волновало - успел ты поесть, или нет, обед заканчивался в 15-00, а не тогда, когда ты съел положенную порцию. Были случаи, когда мы успевали взять только хлеб со стола, а потом снова бежали строиться, распихивая его по карманам. То же самое касалось команды «Отбой» - в 22-00 ты обязан был лечь в кровать, через пять минут тебя могли поднять для чистки картошки на завтра или для мытья полов в столовой. Не было ни одной ночи, чтобы нам давали поспать, положенные уставом, 8 часов - работа находилась всегда. Даже в конце учёбы, накануне экзаменов, нас подняли в час ночи, и погнали чистить картошку (на 2 тысячи человек, служивших в части), в 5-55 привели в казарму и заставили улечься в кровати, а через пять минут дневальный прокричал: «Подъём!».
Вот в таком режиме прошли первые шесть месяцев моей службы, куда входили и ночные тревоги, и многокилометровые марш-броски, и учения со стрельбой «холостыми» патронами, суточные наряды и караулы. Там я вынужден был начать «курить», потому что в редкие минуты отдыха, для некурящих ВСЕГДА находилась работа. Это была «защитная реакция», попытка хоть как-нибудь облегчить свою участь, ведь даже устав разрешает не «отдавать воинскую честь» военнослужащим, находящимся в столовой и ... в курилке! В армии перекур - это святое (как «чурики» в детском саду)! Есть и спать хотелось ВСЕГДА, даже тогда, когда ты вставал из-за стола или выскакивал из кровати!
Единственной отдушиной были поездки на работы в колхозы (особенно в Литву), там можно было раздеться по пояс, снять сапоги (погода тем летом была отличной!). Чаще всего мы убирали сено и складывали его в сараи, а кормили нас там так, что иногда мы не могли съесть всего, чем нас потчевали! В латвийских колхозах норовили дать работу потяжелее, а накормить кое-как, а однажды обед не подвезли вовсе. Но всё равно, для нас любой «поход за КПП» был настоящим праздником. Достаточно сказать, что моей мечтой было оказаться дома только для того, чтобы прилечь на диван тогда, когда Я САМ ЭТОГО ЗАХОЧУ. Я не раз мысленно благодарил своих сэмпаев и учителей - Орлова и Пантелеймона за то, что они научили меня работать на исходе физических сил. После тренировок «на выживание», проходивших в дюнах и на пляжах Калнгале, кошмары «учебки» мне были не страшны и вполне преодолимы.
Один из секретов противостояния курсантов и сержантов состоял в том, что нам нельзя было показывать свои эмоции. В любой ситуации сержант мог вывернуть конфликтный «сюжет» так, что виноватыми оказывались мы. Именно в учебке я возненавидел афоризм: «Пункт №1 – Сержант всегда прав; Пункт №2 – В случаях, когда сержант неправ, смотри Пункт №1». Забегая вперёд скажу – уже будучи сержантом, я никогда не цитировал своим подчинённым это «правило». Однажды наша батарея строем шла в столовую на завтрак. Уже позади был подъём, зарядка, уборка в казарме и утренний осмотр. Сверкая начищенными сапогами и чеканя шаг, мы вышли на «финишную прямую», когда впереди обнаружилась огромная лужа, скопившаяся от прошедшего накануне ливня. Не снижая темпа, колонны взводов приняли в стороны и обошли водную преграду без малейших потерь. Однако, такая инициатива почему-то очень не понравилась сержанту Осифу, который «командовал парадом». «Батарея, стой!» – заорал он. Впечатав два шага, мы замерли по стойке «Смирно». «Что это, курсант лужи испугался? – вкрадчивым голосом спросил Осиф – Сапожки свои запачкать боитесь, да?», от злости его малороссийский акцент стал ещё заметней, выделяя специфическое «г» - «Кру-ГОМ! ШаГ-о-ом МАРШ!». Минут десять мы утюжили эту лужу – стоило последней шеренге выйти из воды, под нужную ногу подавалась команда «Кругом марш!», мы в три счёта разворачивались и устремлялись навстречу стихие, как тридцать три богатыря дядьки Черномора. Каждая секунда укорачивала наше пребывание за столом, поэтому мы уже давно не замечали, что вымокли почти по плечи от разлетающихся во все стороны брызг. Когда же мы выстроились перед столовой, лужи простыл и след. Кстати, у сержантов, как оказалось, тоже была традиция – когда курсантов, уже получивших сержантские лычки, отправляли в войска, они предпочитали ночевать вне казармы, чаще всего в учебном корпусе. Однако, не всех это спасало от благородного гнева и синяки ещё долго украшали их мужественные лица.
Все эти «перегрузки» сплотили наш взвод, состоящий из русских и армян, грузин и литовцев, белорусов и дагестанцев, эстонцев и узбеков, украинцев и казахов - на полгода мы стали одной семьёй, радуясь чужим удачам и огорчаясь чужим невзгодам, как своим собственным. Поскольку «трудности» встречались нам на каждом шагу, так как создавались «отцами-командирами» искусственно, стало ясно, что их нужно не «преодолевать», а «не обращать на них внимание», принять, как неизбежность. Мы научились ценить то, на что не обращали внимания «на гражданке». Человек, обладающий сильной волей, может привыкнуть ко всему, даже к тому, чего не в силах изменить. Именно в армии я понял, как применяется принцип дзюдо «Мягкость одолеет силу и зло» - не нужно подставлять лоб под таранные удары чугунного столба, нужно просто вовремя уклониться в сторону, оставаясь на своей позиции.




Игорь (извините, не знаю, как Вас по отчеству), спасибо, за интересный рассказ.
я никогда от армии не косил (по здоровью группа А), но так сложилось, что я в армию не попал - поступил в 17 в универ, а потом поступил в аспирантуру. в 2004 я коснулся наших ВС по касательной - месяц провел в ВЧ, получая лейтенанта РХБЗ (если кому интересно, могу в блоге описать). И слушая рассказы моих дедов, отца и знакомых, понимаю, что поторопился поступать - надо было сходить, а потом учиться.
Всегда думал, что лучше "лопатой помахать", чем начать курить :)

Всегда думал, что лучше "лопатой помахать", чем начать курить :)

У меня было с чем сравнить, да и потом, демобилизовавшись, с этим я завязал. А "курить" можно по-разному.

Декабрь 2016

П В С Ч П С В
   1234
5 67891011
12131415161718
19202122232425
262728293031