Перейти к содержимому


  




Уроки производственного обучения. Часть пятая.

Автор: Итагаки, 09 Июль 2013 · 1 440 просмотров

Служба в армии стала последним обязательным «барьером» на пути в самостоятельную жизнь после детского сада и средней школы. После демобилизации следовало выбрать профессию, которая могла бы материально обеспечивать не только меня, но и мою будущую семью. Отец предложил мне попробовать поработать вместе с ним на мебельном комбинате, он же порекомендовал пойти в бригаду станочников, где, по его мнению, условия труда и заработной платы были самыми благоприятными. Это случилось в августе 1985-го года, все заборы были обклеены объявлениями о вакансиях, а безработица была уделом капитализма. Я не чувствовал тогда желание заниматься чем-то конкретным, кроме каратэ, но на эту деятельность был наложен запрет. Однажды, поздним вечером, в дверь позвонили. Недоумевая, кого это принесло в столь неурочный час, я открыл замок и увидел на пороге двух милиционеров. Они извинились за поздний визит и объяснили, что хотят пригласить меня на работу во вневедомственную охрану. Ничего удивительного в этом не было, так как все данные о потенциальных работниках они получали из военкомата. В числе очевидных плюсов, перечисленных ими, было быстрое получение водительских прав и возможность легально заниматься каратэ, я обещал подумать. Однако, все родственники, услышав о возможности такого выбора, категорически не советовали мне этого делать. Не под влиянием их аргументов, а прислушавшись к собственным ощущениям, я решил освоить профессию станочника. Кстати, мой товарищ и наставник в каратэ, Александр Лосев, на тот момент также служил в милиции и звал меня к себе, но я удержался и от этого. Никакой неприязни к милиционерам у меня не было, просто я не представлял себя в их стройных рядах, да и субординация после службы в армии мне порядком надоела.
Производственное объединение «Школьной и детской мебели», куда я трудоустроился, находилось напротив депо «Засулаукс» и располагалось недалеко от дома, что позволяло мне ходить туда пешком. Дорога занимала минут двадцать, за это время я успевал мысленно настроиться на новый рабочий день, продумать план своей работы. Мне никогда не нравилось появляться куда-либо с опозданием и на ходу включаться в процесс, я предпочитаю прийти на работу заблаговременно, не торопясь переодеться, подготовить рабочее место, а сумбур появится без моего участия. Цех второй машинной обработки, в котором мне предстояло трудиться, располагался на втором этаже. Внизу раскраивали плиту, стягивали шпон, клеили его на детали, после копировали их и приклеивали кромку на импортном итальянском станке «Стефания». Каждое утро перед грузовым лифтом выстраивались шеренги поддонов с деталями будущей мебели, которые предстояло просверлить и отфрезеровать, отшлифовать, отлакировать, собрать и упаковать – все эти манипуляции проводились на втором этаже, а мы стояли на «передовой», обеспечивая бесперебойную подачу «сырья» следующим бригадам. Комбинат снабжал продукцией не только латвийские детские сады и школы, но и учреждения других союзных республик, так что план нам только добавляли и чтобы справиться с ним, порой приходилось работать сверхурочно, по 12 часов, а то и в две смены. Но работа мне нравилась, а точнее, нравилось то, что я с ней справляюсь и что понимаю в этом процессе намного больше, чем в радиоэлектронике. Первые два месяца я считался учеником и допускался к работе на самых элементарных операциях, но уже через пару недель мне доверяли сложную работу уровня четвёртого разряда, и я с ней справлялся. Не торопясь я осваивался на станках, наблюдал за действиями опытных «старичков», усваивал технику безопасности. Ошибка приводила к бракованной детали (в лучшем случае), но могла закончиться серьёзной травмой или увечьем. В первую очередь это относилось к фрезерным станкам, куда меня поначалу не подпускали. Наиболее сложной была работа на вертикальной фрезе, которую ещё называли «ложечным сверлом» - фреза напоминала продолговатую ложку с одной режущей кромкой, которая устанавливалась в патрон со смещённым центром. Таким образом, вращая фрезу в патроне, можно было регулировать диаметр отверстия, который она прорезала. Здесь было очень важно выставить её так, чтобы контактировала с деревом только режущая кромка (это не позволяло фрезе быстро тупиться и гореть), тогда прорезанный паз имел нужную ширину, и сам процесс фрезеровки шёл легче. Глубина вхождения фрезы регулировалась ножной педалью – вначале её следовало придерживать, тогда фреза только намечала контур, затем постепенно отпускать, чтобы фреза углублялась до нужного уровня. Так фрезеровались крышки парт под «пеналы», а так же столы для физики и химии под раковины и электроприборы. Для этого в столе станка, прямо под фрезой, закреплялся металлический штырь, а на него водружался шаблон с закреплённой деталью. На основание шаблона крепился текстолитовый фрагмент, с вырезанной фигурой, повторяющим форму заданной фрезеровки, для чего его (шаблон) следовало плавно перемещать по столу вокруг штыря. Сам шаблон был тяжёлым, к нему добавлялся вес крышки, весь этот «бутерброд», вдобавок, имел немаленькие габариты, поэтому требовалась хорошая сноровка для того, чтобы плавно двигать его, стоя на одной ноге. Из-под фрезы летели осколки древесно-стружечной плиты с наклеенным на неё пластиком, которые ощутимо пробивали тело даже через спецовку и фартук, а в снаряжение входило специальное «забрало» и наушники. Словом, после смены работы на фрезе сон был особенно крепким.
Неудивительно, что охотников выполнять эти операции было немного. Мне было интересно попробовать свои силы, и я начал с самого лёгкого, постепенно переходя к сложному. Фреза помогла мне прочувствовать «работу корпусом», вся сила шла от бёдер, руки лишь направляли шаблон. Скоро я научился расслаблять группы мышц, которые не участвовали в процессе, и работа пошла веселее. Я видел лишь один способ облегчить тяжёлую работу – сделать её как можно быстрее, поэтому исключал всё лишнее, оставляя только рациональные движения. Здесь очень помог опыт работы на конвейере, плюсом было ещё и то, что скорость «прохождения деталей» я мог выбирать сам. Постепенно я освоил работу на всех станках, научился их настраивать и готовить инструмент, точить свёрла и фрезы, изучил ассортимент и знал комплектацию всех изделий. Если раньше бригадир настраивал мне станок и показывал, что и как нужно делать, то теперь только говорил очерёдность сдачи продукции в шлифовальный цех. Я последовательно сдавал экзамены до четвёртого разряда, а высший пятый «наследовался» только с бригадирской должностью. Вместе с навыками росла и зарплата, к тому времени я женился, у нас родилась дочь – недостатка в средствах мы не испытывали. Сил хватало и на тренировки, я даже почувствовал, что они помогают мне не «закостенеть» после однообразных физических нагрузок, поэтому с удовольствием занимался «китайской гимнастикой ушу» под чутким руководством Лосева. Работа, семья и ребёнок были атрибутами взрослой жизни, я уже нёс ответственность не только за себя. Ещё раньше, придя с армии, я задавал себе вопрос – смогу ли я продолжать тренировки, когда стану семейным человеком? Всё разрешилось само собой, выкроить время на занятия мне удавалось, при этом и от семейных забот я не отлынивал. Правда, вскоре после рождения дочери мне пришлось взять годовой перерыв – чтобы не прерывать стаж, жене пришлось выходить на работу. Её день был сокращён, к трём часам она уже была дома. Я тогда перешёл на «вечерний режим» - работал только во вторую смену, а в первой половине дня занимался дочкой. Сашуля была просто «золотым» ребёнком – не капризничала, не доставляла хлопот. Накормить, поиграть, переодеть, погулять, уложить спать – с этими нехитрыми обязанностями я очень быстро научился справляться. Мой «передовой» метод работы позволял мне выполнить сменное задание до девяти часов, то есть в цеху больше не оставалось для меня дела, и я со спокойной совестью уходил домой. Иногда мы с женой даже уходили в кино на последний сеанс, оставив спящую Сашулю на попечение моему отцу. На тренировки времени не оставалось совсем, но через год приняли новый закон, позволяющий матери сидеть с ребёнком дома до трёх лет, я снова стал работать днём, а вечера освободились для занятий.
Сложнее было, когда за моей работой с секундомером наблюдала нормировщица – это случалось нечасто, раза два в год. Отдел труда и заработной платы пересматривал расценки только в сторону снижения, чтобы получать прежнюю сумму нам предстояло работать больше. Для обоснования снижения расценок и пересматривались нормы. Попав «под колпак» следовало работать как можно неторопливее и тщательнее, я напоминал сам себе гонщика «Формулы-1», которого обязали плестись за трёхколёсным велосипедом. Но и при таких условиях, моя выработка была такой высокой, что даже нормировщица советовала мне не торопиться! Однако, моя скорость никак не влияла на качество, бракоделом я не был, наоборот – периодически получал звания победителя различных соцсоревнований, даже был признан «Лучшим молодым рабочим» по Министерству Местной Промышленности ЛССР. Вскоре на объединении ввели «Коэффициент Трудового Участия», а именно – были рассчитаны нормы операций на каждом станке, а сменную выработку каждого члена бригады мастер записывал в журнал, выставляя единицу, если норма была выполнена на 100 процентов. Во время «снятия показаний», коллеги буквально умоляли меня работать как можно медленнее, ведь и им приходилось выполнять работу на фрезерных станках, и я «тянул резину» насколько мог. Если раньше деньги начисляли по тарифной ставке согласно разряду каждого, то теперь каждому платили по выработке, учитывая КТУ. Я вынужден был снизить темпы, так как коэффициент выше 1,5 считался неприлично высоким, а я в любой кондиции, на любом станке легко делал 2. Исключение составляли только каталожные шкафы, которые приходилось делать по сотне ежеквартально. В каждом шкафу было по сорок ящичков для карточек, в передке каждого ящичка следовало профрезеровать восемь пазов под фанерные боковинки ( то есть 32000 пазов!). В миниатюрный (по сравнению с другими) шаблон вставлялся и зажимался передок, прорезалось четыре паза, потом зажим открывался, передок переворачивали, снова зажимали, и резали четыре паза с другой стороны. Опытный станочник делал за смену 800 передков, таким образом, эта работа растягивалась на неделю. Периодически нужно было проверять, как входит в пазы боковинка – она не должна входить слишком свободно или слишком туго. Для этого следовало вовремя менять подгоревшую фрезу, то есть выставлять её заново. Всё это «съедало» время и тормозило процесс, не говоря уже про усталость от статической позы и однообразных телодвижений. Я максимально усовершенствовал эту операцию – подвозил поддон с деталями вплотную к станку, а по другую устанавливал пустой поддон так, чтобы до обоих можно было легко дотянуться, не сходя с места. Выкладывал максимальное количество передков в стопки по 20 штук (чтобы не перевернуть станок) и начинал работу, складывая готовые на другую сторону стола. Я не отрывался от работы, пока не перекладывал стопки в «готовую» сторону, после чего выключал станок, и, пока фреза останавливалась, складывал готовые передки на поддон и выкладывал «на старт» следующую партию заготовок. В этой же паузе проверял ширину пазов, и подтачивал фрезу напильником, не вынимая её из патрона. Стараясь не смотреть на правую «стартовую» сторону, я следил за прирастающей «левой» готовой стороной, стремясь увеличить количество прорезанных передков. Эта нехитрая уловка позволяла мне сохранить позитивный настрой и не унывать из-за того, что количество «неподнятой целины» уменьшается не так стремительно, как этого хотелось бы мне. После каждой двадцатки я позволял себе переменить «стойку», а после 500 готовых передков – отойти от станка на «перекур». Мой личный рекорд составлял 2000 штук за смену, а меньше 1500 я не делал никогда. При всей монотонности я не терял «дзаншин», каждый паз прорезался тщательно, на всю длину – об этом сигнализировал шаблон, ударяясь о металлический штырь. Так и проходила смена – четыре тычка шаблоном, отжим ручки фиксатора, переворот детали, четыре тычка, отжим и «перезарядка» шаблона – 4000 передков! Эта была самая настоящая дзэнская практика! Чтобы придать какой-то видимый смысл этой нескончаемой рутине, я представлял себя солдатом, ведущим огонь по врагу – четыре выстрела, перезарядка, опять четыре выстрела. Когда атака «неприятеля» была отбита, мне подвозили новый боезапас, и всё повторялось снова до окончательной победы.
Между тем в стране происходили политические и экономические преобразования. Рост частного предпринимательства, кооперативов в комбинации с национальным самосознанием населения союзных республик привёл к нарушению, а вскоре и к полному разрушению единой плановой политики. Предприятия производили продукцию, которая уже никому не была нужна, наступили перебои не только со сбытом, но и со снабжением. Всё это сказывалось на зарплате, то есть и на уровне жизни. Один из бывших коллег пригласил меня на работу в мебельный кооператив, пообещав достойную зарплату, и я не стал отказываться. На новом месте технологический процесс обеспечивался гораздо меньшим количеством рабочих, поэтому я последовательно овладел всеми смежными специальностями, включая навыки пильщика, плотника, столяра и лакировщика. Расширился и «машинный парк» станков, на которых приходилось работать, а следовательно и настраивать их на все операции. Не все коллеги делились секретами своего ремесла – в нашу жизнь входило понятие «конкуренция». Работу с хорошим заработком найти было всё тяжелей, профессиональные навыки становились основным «козырем» каждого работника, поэтому многое приходилось постигать своим умом и упорством. Но были и исключения, одним из которых стал Эрик – столяр с большим стажем, к которому меня определили помощником. Когда нас представили друг другу, он показал мне на кучу дубовых заготовок, дал шаблон и объяснил, какую операцию я должен был сделать на вертикальной фрезе. Я аккуратно повторил его действия и он, удовлетворённый, ушёл в цех отделки, лакировать уже готовые детали. Когда через час он вернулся, я подметал стружки под станком, отфрезерованные детали были сложены на верстаке. Год спустя Эрик признался мне, что не поверил своим глазам – на эту работу он затрачивал целый день кропотливого труда и думал, что мне этого занятия хватит надолго. Его удивление не укрылось от меня и тогда, он повертел в руках детали, проверил размер – всё было в норме. С этого момента он внимательно за мной наблюдал и понемногу подсказывал, как именно выполнять незнакомую мне работу. Эрик был очень хорошим специалистом, мог «снять» изделие с фотографии в каталоге (чем и занимался), то есть грамотно разложить его на составляющие и изготовить все необходимые шаблоны, но у него не было опыта работы на конвейере и «штурмовщины» на поточном производстве. Я многому у него научился, но его уровня так и не достиг. Эрик рассказывал мне о своей первой практике в Рундальском дворце, где ему нужно было реставрировать старинную мебель. «В моей бригаде было четыре старичка-пенсионера, которые еле двигались – говорил он – норму нам определили одинаковую, но я всё время от них отставал. Они уже третью тумбочку заканчивают, а я ещё с первой вожусь! Как же так, ведь я моложе, сильнее и быстрее их? Начал я присматриваться , что именно они вытворяют и понял, что никто их них ничего дважды не переделывает! Вот дедок посидит, дощечку в руках повертит, чуть её рубанком подстрогает, стамеской ковырнёт и на место приладит. Клей намешает, шпон наложит, всё промажет, струбцины закрутит, покурит. А я за это время что-то быстро-быстро отпилил, собрал – одна деталь слишком длинная! Всё снова разобрал, отпилил – теперь слишком короткая! Опять всё с начала… А как перестал спешить, больше внимания на «мелочи» обращать, так стал нужного результата достигать быстрее!». Другой его товарищ, высококлассный резчик по дереву, Калвис, смеялся над собой: «Работа меня совсем доканала – недавно с приятелями порнофильм поставили, так они баб разглядывают, а я смотрю какие узоры хитрые на креслах да на зеркалах!».
Через два года наши руководители плавно переключились с производства мебели на более рентабельную перепродажу цветного металла, оставив из всего штата только пару человек в качестве приёмщиков-сторожей. Я не особенно расстроился – к тому времени я уже начал тренировать группы каратэ, появился дополнительный заработок и работа по душе. Но этих денег не хватало, у нас родился сын, поэтому основную работу я бросать не стал. Специализировался я, как и прежде, «по дереву», но подолгу работать на одном месте не получалось. Государственных предприятий уже не было, а мелкие частные фирмы очень быстро «лопались» или перепрофилировались на что-то другое. Зато я прошёл весь технологический процесс от пилорамы до лакировки, освоив столярную и плотницкую работу в полном объёме. Пользуясь «служебным положением», изготовил себе полную коллекцию традиционного оружия, о котором в ту пору знал. Не испытывал проблем и с добыванием досок для тамеши-вари. Ценный опыт приобрёл, распиливая брёвна на доски, на практике применяя навыки правильного приложения силы. Раскатать кучу неподъёмных пятиметровых стволов, выгруженных на рампу, используя только лом, утомительно и опасно. Но если правильно прикладывать вектора, включать в работу ноги и корпус, при этом находясь в безопасной зоне, то это не будет непосильной задачей. Работая в железном ангаре, изнывая от жары и духоты летом, замерзая от стужи зимой, я не раз благодарил своих наставников по дзюдо и каратэ за науку, волю и упорство, привитую мне на тренировках. Я понимал, что труд в додзё и труд в цеху требует одинаковой мобилизации всех качеств, что для успешного достижения цели нужно одинаковая концентрация и собранность. Причём в цеху «тренировка» длится намного дольше, выдержать эти нагрузки можно только тогда, когда досконально разберёшься и в профессии, и в собственном теле. Если в зале ты применяешь только свои руки и ноги, то в цеху твоими «руками и ногами» становятся ещё и всевозможные инструменты и станки, которыми ты должен владеть так же уверенно. Если в зале можно получить в лоб собственным бо или нунчаку, то в цеху неумелое обращение с инструментом заканчивается ещё плачевней. Не раз и не два мне приходилось браться за работу, которой я раньше не делал никогда, причём и помочь мне делом или советом было некому. Это было похоже на схватку с незнакомым и сильным противником - вера в свои силы здесь помогает больше, чем физические кондиции. С поставленными задачами я справлялся. И ещё один «афоризм» старого столяра занял почётное место в моём «цитатнике» - «Всегда старайся сделать всё как можно лучше, а плохо получится само собой!».




Спасибо! Прочитал с большим интересом. Невольно вспомнил свою практику на РЖД
А вот реальная история из моей копилки.
Слышал своими собственными ушами...
Разговор в раздевалке между двумя детьми, занимающимися боевыми искусствами:
- П: Привет, ты сегодня будешь экзамен сдавать?
- В: (Обиженно) Я тебе больше не верю, ты мне в прошлый раз соврал, сказав,
что во время поклона надо пол целовать:-)))))

Декабрь 2016

П В С Ч П С В
   1234
56789 10 11
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Недавние комментарии