Перейти к содержимому


  




Уроки производственного обучения. Часть четвёртая.

Автор: Итагаки, 25 Июнь 2013 · 1 491 просмотров

Одной из первых книг, давших мне изначально верное представление о дзюдо, стала «От А до Я по Стране Спорта» или «Какая ты, Спортландия?» Георгия Юрмина, которую я обнаружил на библиотечной полке, будучи двенадцатилетним дзюдоистом-новичком. Она напоминала рифмованную азбуку для первоклашек, где каждую букву характеризовал стишок – «Носорог бодает рогом, не шутите с носорогом!», «Ягод нет кислее клюквы, я на память знаю буквы!». В конце первой четверти, когда мы заканчивали изучать букварь, каждому ученику «давали роль» отдельной буквы, на листе картона изображали её «портрет» и вывешивали на грудь. В назначенный день, в школьном актовом зале устраивался праздник «Прощание с букварём», гвоздём программы которого было исполнение этих самых стишков. В «Стране Спорта» по алфавиту были разложены наиболее известные виды спорта, рассказывалось про их возникновение, историю, другие интересные факты. Рассказ про дзюдо соседствовал с самбо, о котором я уже был хорошо наслышан и знал, что этот вид борьбы является синтезом единоборств народов Советского Союза. Однако там же было написано о русском пареньке Васе Ощепкове, который удостоился чести изучать дзюдо в Кодокане у самого Дзигоро Кано, а затем о его возвращении на родину и начале работы над новым видом борьбы. Так, с самого начала моего знакомства с единоборством, для меня стало очевидным, что самбо, это советский аналог дзюдо, в котором немного изменили правила для спортивного поединка. Второй «находкой» в этой книге стала легенда о докторе Акаяма Широбеи, который вдохновился примером ивовой ветки, сбросившей с себя снег, и разработал свою систему джиу-джитсу. «Как это здорово – подумал я тогда – подмечать то, что происходит у всех на виду и использовать это для своих целей. Ведь и ньютоново яблоко, и ахримедова ванна из той же «оперы»! Я понял тогда, что нужно быть открытым для «специальной информации» не только в борцовском зале, но и в любом другом месте. Позже я прочитал наставления Гичина Фунакоши: «Не думайте, что каратэ бывает только в Додзё», «Тренировки каратэ требуют всей жизни», «Превращайте всё в каратэ, в этом его изысканность» и это только укрепило меня в том, что я уже использовал. Начав заниматься для того, чтобы научиться побеждать других, постепенно я стал познавать самого себя и учиться преодолевать собственные недостатки. Очень скоро стало очевидным, что это занимает меня куда больше, чем желание добиться успеха на очередном спортивном состязании. «Сперва пойми себя, потом поймёшь других» - писал Фунакоши, а это бывает очень тяжело – признаться самому себе, что ты в чём-то неправ и поступить так, как должно. Бой с противником скоротечен, борьба со своими недостатками ведётся постоянно – так что тяжелее, победить чужую силу или преодолеть собственную слабость? Самые интенсивные тренировки по своему объёму всегда уступят «мирской жизни», следовательно, нужно учиться применять полученные навыки везде, превращая в додзё любое место, в котором сейчас пребываешь.
Заметив, что мне хочется переложить тяжёлый портфель с учебниками в другую руку, я стал заставлять себя нести его в уставшей руке как можно дольше – «до следующего дома», «до светофора», «до конца квартала». Дорога в школу занимала несколько минут, проходя через три длиннющих квартала по улице Матиса (тогда Революцияс) от Бривибас (Ленина) до Чака (Суворова), вскоре я спокойно всю дорогу нёс портфель в одной руке, туда в правой, а обратно в левой или наоборот. Почти сразу стал добавлять дополнительные задания – не задевать встречных прохожих (специально прокладывая свой маршрут через людный Матвеевский базар), не дать проезжающим машинам забрызгать себя водой из придорожных луж, не терять равновесия в гололёд и т.п. Отмочить какую-нибудь хохму на уроке было несложно, гораздо тяжелее было высидеть сорок пять минут молча, не отвлекаясь от доски и объяснений учителя. При этом не всегда до меня доходил смысл разбираемой темы – глядя на доску я, зачастую, жил в своём мире и думал совсем о другом. Чем больше меня увлекало дзюдо и всё, что было с ним связано, тем меньше места в моей жизни оставалось для другого, в первую очередь, увы, для учёбы в школе. До шестого класса, то есть до начала занятий дзюдо, я учился на «отлично», два следующих года провёл на наработанном багаже знаний и репутации, чуть сдав позиции, в восьмой класс я пошёл учиться в новую школу, где учителя понятия не имели, кто я такой. Это был специализированный спортивный класс, состоящий из парней, занимающихся дзюдо, вольной борьбой, боксом и спортивной гимнастикой, мотивированных на спортивные, а не на школьные успехи. Конечно, были и такие, кто учился хорошо, но основная масса знала, что спортивные достижения оградят их от необходимости корпеть над учебниками. Я относился к третьему типу – учиться мне было уже неинтересно. Кое как сдавая зачёты на «трояки», я заканчивал четверти, а перед экзаменами прочитывал учебники и получал приличные оценки, которые, впрочем, уже не могли повлиять на итоговые. Посещать школьные занятия стало обязательной повинностью, поэтому я не мог игнорировать правила игры и делал вид, что учусь, прогуливая уроки в пределах «санитарной нормы» и не нарушая дисциплину. Однажды, наблюдая как учительница физики объясняет новую тему, мы с Саней Зубковым довели её до нервного срыва. Зная, что нас не вызовут к доске, следовательно, очередная двойка в журнале нам не грозит, мы спокойно и неподвижно внимали её словам, терпеливо ожидая звонка. В очередной раз оглянувшись на нас, физичка швырнула на пол мел, воскликнув: «Ну что вы сидите, как два профессора!». Никакого злого умысла у нас не было, выражение египетских сфинксов на наших лицах вызвало протест, который и был немедленно озвучен.
У меня не было мотивации зарабатывать хорошие оценки для аттестата, получить высокий «средний балл» для поступления в ВУЗ, всё, что мне тогда было нужно – дорваться до зала, в котором можно самозабвенно практиковать дзюдо. Когда я открыл для себя каратэ, то времени на учёбу оставалось ещё меньше, хотя, переводя со словарём учебную литературу, я невольно «совершенствовался» в английском. Моей профориентации не пошла на пользу и месячная работа в колхозе на прополке сахарной свеклы в Летнем Отряде Труда и Отдыха Старшеклассников (ЛОТОС). Весь июнь 1980-го года я провёл на грядках бескрайних полей, махая тяпкой, заработав после вычетов за питание и проживание 20 рублей. Нам было по 16 лет, отнеслись мы к этому, как к приключению. Да так оно и было – общение с девушками из параллельного класса, вечерние дискотеки, ночные купания в речушке, разборки и братания с «местными», всё это наполняло жизнь новым опытом и раскрашивало её в яркие цвета. Работа в поле воспринималась мной как способ закалить «кондзё», характер, ведь то, что было под силу сухоньким женщинам-шабашницам из Западной Украины, работающим по соседству, должно было получаться и у меня! И стоит признать – привкус пота, пролитого там, был много горше, чем тот, что я проливал в зале.
Вторую «трудовую прививку» я получил уже в Техническом Училище при радиозаводе им. Попова, куда пошёл получать профессию регулировщика радиоаппаратуры, после окончания 10-го класса. Учиться там предстояло полтора года, месяц занятий чередовался с месяцем практики, но начался с месячной поездки «на картошку». Между визитами в колхоз прошёл всего год, опыт полевой рутины я ещё не утратил, поэтому все тяготы сельскохозяйственных работ перенёс стойко и весело, ежевечерне тренируясь с товарищами на ближайшем лугу. А вот практика на заводе обернулась сюрпризом – нами латали дыры, которые неизбежно возникали там, где работа была тяжёлой и низкооплачиваемой. Одним из таких мест были кресла монтажников на конвейерах по сборке радиоприёмников «Селга» и «Мелодия», вот на «Селгу» я по-первости и угодил. Конвейер «Селги» представлял из себя транспортную ленту, на которой были закреплены «ванны», в каждой из которых располагалась пара печатных плат, куда мы должны были вставлять детали (транзисторы, конденсаторы, резисторы и т.п.). Мимо нас лента плавно несла ванны дальше, в агрегат с волновой пайкой, после которого платы дорабатывали регулировщики. Каждому из нас показали «что, куда и как», дав первоначальную норму по три детали на плату (то есть по шесть на ванну). Поначалу было даже интересно – разноцветные и разнокалиберные детальки в специальных ячейках под руками, спортивный азарт и желание успеть сделать всё, пока ванна неторопливо плывёт мимо тебя. Нужно было всё сделать с первой попытки, ведь если чуть не попал в нужное отверстие, погнул ножку детали, приходилось вскакивать с места и преследовать недоукомплектованную плату, а в это самое время неумолимо наползали новые и новые ванны. На крайний случай можно было остановить конвейер специальными кнопками, равномерно расположенными по всему маршруту, но злоупотреблять этой функцией настоятельно не рекомендовали. Работали мы полный день, то есть восемь часов, в две смены. После пятидесяти минут следовал десятиминутный перерыв, и, перекурившие наскоро монтажники, опять занимали «кресла знатоков». Первые секунды казалось, что остановленная лента продолжала ползти, и только звонок пояснял, что можно встать и удалиться с этой чёртовой галеры. На обед отводилось полчаса, которые ненадолго откладывали продолжение кошмара. Через пару дней нас распределили по сменам, добавили деталей в норму и чуть ускорили ход ленты. Если на поле можно было ускориться или замедлить «прохождение» грядки, по здесь это не срабатывало – нужно было тупо расставлять детали по местам, следя за тем, чтобы их запас не иссякал. Первоначальная эйфория улетучилась, мы сосредоточенно ссутулились в своих креслах, стараясь как можно рациональней распределять каждое движение, каждый поворот головы, на посторонние разговоры не было ни времени, ни желания – конвейер высасывал из нас всю энергию. В любом другом месте, стоило закрыть глаза, мозг выдавал знакомую картинку с каруселью из ванн, увидеть сон с иным сюжетом стало редкостью. На следующей неделе, когда мы работали во вторую смену, наш одногруппник Димка Залесский вдруг стал подпевать позывным радиопередачи «Полевая почта «Юности», после чего дурным голосом провозгласил – «Ещё два дня такой работы и я в сумасшедшем доме!». Нужно сказать, что такие мысли посещали тогда практически каждого из нас. Помощь пришла откуда не ждали – опять обратили на себя внимание «бабушки», то есть женщины далеко «за 30», которые оживлённо обсуждали свои дела, не обращая никакого внимания на нескончаемые шеренги зловеще ползущих ванн. Каждая из них успевала вставлять по 20 (!) деталей, их руки мелькали, как у пианисток, исполняющих сложнейшую композицию. Первым делом я решил отключить эмоции – панику и злость, вспомнил про «Разум, подобный воде» (Мидзу-но-кокоро). Выпрямил спину, опустил плечи, расслабил руки – для того, чтобы удержать в пальцах невесомые детальки много сил не требуется. Попробовал фиксировать одним взглядом обе платы, как в «Разуме, подобном луне» (Цуки-но-кокоро) и распределить работу между двумя руками, отведя наиболее «шустрой» правой самые неудобные, а левой простейшие манипуляции. И я стал успевать! У меня появлялись секунды, когда укомплектованные мною полностью, ванны были ещё в «пределах досягаемости», а я спокойно переводил дух и набирал в руки «новую обойму». Чтобы разнообразить серую рутину, я стал менять последовательность установки деталей, передавал функции рук и даже работал поочерёдно одной, а потом и другой рукой, всякий раз успевая сделать свою операцию. Дни тянулись, как серая транспортная лента, месяц подходил к концу, нужно было «выполнять план» и принятые «социалистические обязательства» - конвейер пустили ещё быстрее. И вот тогда я почувствовал, что не работаю, а выполняю ката – отрегулировал дыхание, сконцентрировал взгляд, опустил плечи. Я напрягался ровно настолько, сколько того требовали от меня обстоятельства и очень экономно тратил силы, не столько физические, сколько эмоциональные. Если на тренировке в зале мне нужно было проводить максимум двадцать трёхминутных схваток, то здесь меня ежедневно ожидало восемь пятидесятиминутных раундов с бездушной машиной, которой неведом ни страх, ни ярость, ни усталость. Нельзя сказать, что я её одолел, скорее каждую нашу встречу мы завершали вничью.
Через месяц учёбы нас ждал конвейер «Мелодии», имевший свои особенности. Во-первых, он не был в постоянном движении, а через равные промежутки времени передвигался на одну позицию. Во-вторых, все основные комплектующие детали были сложены над каждой шасси аппарата, а в наших ячейках была навалена всякая мелочь и крепёжные детали. В-третьих, нам приходилось работать электроотвёртками и паяльниками, что требовало дополнительной сноровки. Нас постоянно тусовали, меняя операции, но главный навык, полученный на «Селге» прекрасно срабатывал и здесь. Сложности возникли только с операцией по установке магнитной антенны – необходимо было натянуть шнур так, чтобы он соединил её со шкалой и конденсатором переменной ёмкости, при этом ход ручки настройки должен был быть лёгким, без натяжек. Это достигалось за счёт пружины, закреплённой на шнуре и алюминиевой пломбы, которую нужно было зафиксировать плоскогубцами. Поначалу, натянутый правильно шнур, вырывался из пальцев, и вся процедура начиналась снова уже в условиях цейтнота. Терпение стало главным помощником и здесь – через несколько часов капризные шнуры послушно увязывались в правильные фигуры, я успевал перегнать стрелку настройки в оба конца да ещё прочитать несколько строчек в прихваченной книге. Приходя домой со смены, я собой гордился и с чувством выполненного долга наливал себе стакан яблочного сока из трёхлитровой банки, полученной на заводе «за вредность».
Третьим местом практики была регулировка блока УКВ приёмника «Салют», то есть уже работа по специальности. Регулируя сердечники катушек индуктивности, и, сверяясь с осциллографом, нужно было добиться нужных характеристик в каждом диапазоне. Нормой для нас считалось восемь блоков, и я неторопливо принялся за работу, которая после конвейера показалась мне сущей лафой. Однако, это было не так и тогда моя наставница, женщина возраста моей мамы, сказала фразу, от которой я чуть со стыда не сгорел – «Учись работать двумя руками, если хочешь стать регулировщиком, который деньги зарабатывает!». Позже я прочёл у Фунакоши ту же мысль: «Небрежность порождает беду», а тогда я чуть было не ответил «Осс!», настолько мудрым, универсальным и своевременным был её совет. Впереди был ещё год учёбы и практики на «Попова», множество маленьких открытий, но первые месяцы практики оставили самый глубокий след, заложив навыки, которыми я пользуюсь по сию пору. Я уже знал, что не буду работать по специальности, аттестат о овладении которой я ещё не получил, однако, ощущения, что я потратил это время напрасно, у меня не было.




Июнь 2017

П В С Ч П С В
   1234
567891011
12131415161718
192021222324 25
2627282930