Перейти к содержимому


  




День Противовоздушной Обороны страны.

Автор: Итагаки, 14 Апрель 2013 · 906 views

Изредка, за какой-то надобностью заглядывая в шкаф, натыкаюсь на здоровенный альбом, в который давным-давно наклеил фотографии, копившиеся первые 20 лет своей жизни. Ещё реже раскрываю его и разглядываю снимки, поражаясь, как быстро летит время. На одном из них, изображающим трёх молодых людей в парадной военной форме, задерживаюсь дольше и всегда улыбаюсь. 14 апреля 1984 года рядовой Морюшкин, обведя взглядом сослуживцев, растерянно произнёс …

К службе в армии, да и к самой армии относятся по-разному. Я не считаю два года своей срочной службы прожитыми зря или же вычеркнутыми из жизни. Было всякое, но память хранит только хорошее, потому как «Всё хорошо, что хорошо кончается». Проведя шесть месяцев в учебном подразделении, получив специальность оператора РЛС (радио-локационной станции) и звание младшего сержанта, после некоторых мытарств, я попал в зенитно-ракетный дивизион с необычным позывным «Ящечный», расположенный на самой середине Куршской косы между литовской Нидой и российским посёлком Рыбачий. Не знаю, как сейчас, но тогда (1984-85 годы) Куршская коса была заповедной и пограничной зоной, попасть в которую могли только проживающие там люди, либо обладатели специальных пропусков. Посёлок Морское, в котором располагался «Ящечный» представлял собой пару десятков домов, большинство из которых были построены ещё немцами, населён людьми предпенсионного и пенсионного возраста, сразу же после войны перевезённых из России. Лес начинался внезапно, лоси, кабаны и косули чувствовали себя там настоящими хозяевами и не боялись никого. Казарма стояла в десятке метров от залива под грядой, на которой располагалась позиция с пусковыми, станциями и антенным постом. Чуть ниже, метрах в двухстах от проволочного забора, белели бетоном три основания под береговые орудия – во время войны там стояла немецкая батарея, а их бункером мы активно пользовались, регулярно засыпая туда картошку. По другую сторону холма плескалось Балтийское море, а по пляжу, распаханному контрольно-следовой полосой, два раза в день совершали обход пограничники. Расположение «Ящечного» было очень выгодным – из-за того, что РЛС находились в 60 метрах над уровнем моря, мы могли лучше видеть низколетящие цели и своевременно оповещать об этом своё командование и взаимодействующие силы. Из-за этого мы находились в повышенной готовности не только на боевом дежурстве (которое наступало с интервалом в месяц), а постоянно. Несчётное количество раз я включал сирену услышав будничный голос оперативного дежурного по громкой связи: «Внимание! Всем дежурным и «Ящечному» - готовность №1 по «Шведу»!», столько же раз, находясь в казарме, нёсся вверх по лестнице, чтобы через две минуты доложить, что «24-я полным составом боеготова». Мы постигали военную науку и охраняли воздушные рубежи нашей Родины, всё было по-настоящему, а не как в кино – так нам тогда казалось.
На станции П-15, которую мы изучали в «учебке», служил ещё мой отец в конце 50-х годов, а наш комплекс воевал во Вьетнаме. Понятно, что всё это безнадёжно устарело, наш дивизион как бы «стоял на шухере», отвлекая внимание от более совершенных комплексов и «стажируя» таких бойцов, как мы. Меня определили во взвод управления, состоящий из операторов станций П-12, П-15, станции радио-релейной связи (Циклоида), поста визуального наблюдения (ПВН) и кабины связи (5Ф24). На П-15 работал мой знакомый по учебному взводу Сергей Фофанов, поэтому командир, майор Туманов сказал: «Садить двух толковых в одну станцию – непростительная роскошь» и отправил меня в кабину связи к «дембелю» Саваневскису, поляку из Вильнюса. У нас сразу сложились хорошие отношения, он быстро ввёл меня в курс дела (так как надеялся побыстрее уехать домой), из-за того, что я называл его «Савва Невский», настоящее его имя не запомнилось. Кроме взвода управления в дивизионе была 1-я батарея (солдаты и офицеры, обслуживающие антенный пост и станцию наведения ракет, которых называли почему-то «пионеры») и 2-я батарея – стартовики, то есть, обеспечивающие непосредственный запуск и перезарядку ракет на пусковых. Стартовикам доставалось больше всего, из-за каждодневных пробежек от склада хранения ракет к пусковым и обратно, их звали не иначе, как «рексы». В мои новые обязанности входило обеспечение внутренней и внешней связи, приём команд сигналов и распоряжений, а также круглосуточное дежурство, когда дивизион находится на месячном «отдыхе». Первое, что я отметил для себя – мистическое число кабины «24», то есть Нидзюшихо. Эту ката я ещё не знал, но был о ней наслышан и грезил хотя бы раз увидеть (так же, как 54 и 108). Кабина располагалась в капонире, рядом с дизелями и станцией наведения ракет, что обеспечивало возможность тренировок в любую погоду, любой сезон и время суток, чем я не преминул воспользоваться, выделывая в коридорах связки кихон, Тэкки, Янцзы, Тэншо, Хэдоди и Хэчим, а для более масштабных композиций приходилось выбираться на поверхность. Моё увлечение каратэ обнаружилось сразу – Фофанов не стал делать из этого секрета, заодно рассказав о моих похождениях в «учебке» (про пару стычек с «дедами» и сержантами, показательные выступления, а также о занятом втором месте по дзюдо на первенстве части). Ко мне относились благожелательно, как, впрочем, и к остальным «молодым», кое-кто из солдат и офицеров попросил о совместных тренировках. Я всегда соглашался на это с радостью, тренировался не жалея себя и партнёров, как тогда было принято в Сэн Э (естественно, в разумных пределах), но такую интенсивность выдерживали немногие.
В 24-ой дежурили двое – пока один нёс службу ночью, второй отдыхал в казарме, утром менял напарника, который отсыпался до обеда, потом спускался вечером для отдыха перед ночным дежурством и так по замкнутому кругу. В кабине стоял коммутатор на 20 номеров, соединённых парными шнурами, обеспечивая внутреннюю связь, а также контакт со штабом части (позывной «Хлор»). Если вдруг «Хлору» нужно было связаться с командиром, то это следовало сделать немедленно. Больше минуты начальство ждать отказывалось: «Что боец, командира потерял?! – разливался желчью голос на другом конце провода – а если война, что делать будешь?». Военный юмор – отдельная тема, меня особенно порадовали две шутки – «Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся» и «Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона». Ещё год спустя после дембеля, я вместо «Алло» говорил «Слушаю, «Ящечный»!», потом «Ящечный» отпал, а «Слушаю!» осталось до сих пор. Связист должен был быть в курсе всех дел, знать где находятся командир, начальник штаба, замполит и другие офицеры. Если позвонить в казарму и сказать дневальному «Позови командира!», то в ответ услышишь: «Издесь инет!». Правильная «технология» выглядела, например, так: «Усманов! Быстро к телефону дежурного!», далее: «Мисакян! Пулей гони Худайбергенова в автопарк за командиром, «Хлор» на проводе!», после чего докладываешь командиру части Бабанову: «Товарищ полковник, майор Туманов контролирует подготовку машины к выезду, за ним послан дневальный, через две минуты они прибудут в казарму». Телефоны тогда стояли не везде, поэтому приходилось порой одновременно коммутировать казарму, КПП, ПВН, взводную стартовиков, пост дежурно-боевой смены и выспрашивать где находится тот или иной офицер. Особенно весело было во время готовности, когда со всех гнёзд сыпятся планки, нужно ответить что именно произошло, одновременно включить аппаратуру автоматизации и совершить массу других необходимых манипуляций. Телефонистам приходилось прослушивать все разговоры, во-первых, чтобы знать обстановку, во-вторых, чтобы вовремя разъединять закончивших разговор абонентов. О «прослушке» знали все, поэтому никто не пользовался связью для «сообщений личного характера», если же «земляки» устраивали переговоры на «неуставном» языке и на «неуставные» темы, то их быстро разъединяли.
«Натовские ястребы» беспокоили нас периодично и не баловали разнообразием – самолёт-разведчик совершал плановый облёт, когда его нахождение от границы достигало 100 км, нас поднимали по тревоге, мы отрабатывали цель, готовясь к пуску после соответствующей команды из КП. Соответственно, на борту самолёта срабатывала аппаратура, сигнализирующая, что очередной дивизион готов его встретить. Облетев весь участок и убедившись, что все дивизионы находятся на своих местах, разведчик удалялся на родной аэродром, а мы – к своим текущим делам. Хуже было, когда из-за какой-нибудь неисправности дивизион не мог захватить цель. Не обнаружив знакомый дивизион на привычном месте, разведчик делал разворот и летел обратно к границе. В это время мы, получив отбой, возвращались в казарму, которая встречала нас очередной сиреной и мы, сломя голову, мчались к своим станциям. Разведчик наматывал круги до тех пор, пока поломка не устранялась и дивизион не «сигнализировал» о том, что и он уже держит его на прицеле. Обычно, после третьей готовности мы уже не торопились спускаться. Чаще всего такие приключения выпадали, почему-то, когда мы рассаживались в столовой и тогда «приём пищи» растягивался часа на два. Больше всего нам досаждали учения, на которых ракетчики и лётчики условно уничтожали друг друга, тогда-то до меня дошёл смысл шутки: «Война – х….ня, главное – манёвры!». От слаженности и правильности наших действий зависел общий результат, если по шапке получал командир части, то волна его гнева катилась ниже, увеличиваясь в геометрической прогрессии и превращаясь в цунами. Поощрения были куда скромнее, но предпочтительнее, поэтому мы всякий раз работали сплочённой командой, выдавая хороший результат.
Разведчиком поста визуального наблюдения был «дембель» Морюшкин. В его обязанности входило обозрение окрестностей и определение угла и дальности низколетящих целей. Частенько эти цели видел только он, на индикаторах кругового обзора они норовили исчезнуть в полосе местных предметов. Тогда он немедленно докладывал командиру, наводящему ракеты, параметры и координаты, за что неоднократно поощрялся. Всё бы ничего, но Морюшкин заикался, а когда работал по готовности, то заикался ещё сильнее. Звонок с ПВН озвучивался взволнованным голосом Морюшкина: «Д-д-дай к-к-ком-м-мандира!», я соединял и слушал его доклад: «Т-то-в-в-варищ м-май-й-йор!.....». Чтобы ускорить процесс, во время готовности, зная, что Морюшкин звонит только для доклада об очередной цели, я сразу же давал вызов командиру и говорил: «Товарищ майор, докладывает ПВН!» и соединял их, ожидая окончания разговора для того, чтобы посылать информацию дальше. На очередных учениях, услышав звонок с ПВН, я проделал отработанные манипуляции и услышал такой диалог – «Т-то-в-в-варищ…», «Морюшкин!?», «Т-так т-т-точ-чно!...», «Что там, Морюшкин?», «С-с-сам-м-молёт!...», «Где!? Угол!? Дальность!?», «У-у-уже п-п-пролетел!...». Если бы не шум работающих дизелей и визг турбин, то мой хохот можно было бы услышать в казарме – у меня случилась истерика от того, что я живо представил себе выражения лиц Морюшкина и Туманова. Морюшкин вообще был юмористом и умело использовал свою специфическую дикцию для увеличения эффекта от сказанного. Свои шутки он проговаривал негромко и серьёзно, от чего все, кто их слышал, просто валились от смеха.
Ещё одной колоритной фигурой был начальник штаба майор Герасимов, получивший на «Ящечном» прозвище «Му-му». Автор его неизвестен, но это имя так подошло Герасимову, что его за глаза иначе никто не называл, даже офицеры и прапорщики в других дивизионах знали его исключительно под «псевдонимом». По натуре Герасимов был неплохим человеком, но служба сделала своё дело – он лез со своими распоряжениями всюду и утомлял инициативой всех, и начальников, и подчинённых. Однажды наш замполит, капитан Хвостовой, затеял установку турников на спортгородке, мобилизовав для этого всех «свободных» от других дел солдат – меня, Морюшкина и Даукенова (радиотелеграфист, «дед»). Опустив конструкции в выкопанные ямы, мы удерживали столбы, а Хвостовой, стоя в отдалении, командовал нам кто и куда должен наклонить турник, чтобы тот встал перпендикулярно. Внезапно появившийся Герасимов тут же включился в процесс и стал давать свои советы. Стоящий рядом Морюшкин, глядя в сторону, негромко произнёс: «Б-б-блин, и М-м-му-му тут как т-т-тут. Вот д-д-дятел!». Мы с Даукеновым уронили свои столбы, давясь беззвучным хохотом, а понятливый Герасимов погрозил пальцем: «Морюшкин! Ты … это!». Что «это» он так и не придумал, а мы ржали уже в голос, только Морюшкин невозмутимо держался за турник, всем своим видом как бы говоря: «Вот дуракам делать нечего!».
Любое событие, хоть как-то отличающееся от повседневной рутины, расценивалось как праздник, но были и запланированные торжества, одним из которых стал День ПВО. В «Ящечный» я прибыл в первых числах марта, 14 апреля прошёл всего лишь месяц моего там пребывания, но я уже чувствовал, что стал «своим», влился в коллектив, освоил новую специальность и нёс службу наравне со всеми. Выходные, а особенно праздники в армии всегда откладывали на меня негативный отпечаток из-за того, что нас периодически строили, устраивая перекличку, ожидали возможных провокаций, устраивали спортивные соревнования и прочую чушь, стараясь всё время держать нас под контролем, пресекая возможные самовольные отлучки и т.п. Ещё один меткий афоризм: «Для военного праздник как для лошади свадьба – голова в цветах, а ж…па в мыле». Но тот день не был омрачён чем-то подобным. После завтрака мы переоделись в парадную форму, офицеры украсили грудь «песочными» медалями и мы организованно фотографировались перед казармой и на лестнице. Лестница, ведущая от казармы на позицию, круто поднималась в гору и насчитывала 264 ступеньки. Солдаты, думающие о демобилизации с первого дня призыва, склонны искать везде приметы его приближения. 100 дней до приказа – общевойсковой «теневой» праздник, а на «Ящечном» была своя оригинальная традиция – «встать на лестницу», то есть праздновать 264 дня до приказа. Причём зимой «деды» заставляли дневальных идеально вычищать от снега нужную ступеньку и весь день любовались этой, милой сердцу, картиной. Лестница была местной достопримечательностью, солдат из других дивизионов стращали: «Смотри, зарубишься, переведут на «Ящечный», будешь там по ступенькам прыгать!». Затейник Му-му придумал соревнование по скоростному преодолению лестницы, вывел норматив и периодически устраивал зачёты для всех, не занятых боевым дежурством, чем снискал себе львиную долю нелестных характеристик, озвучиваемых в казарме после отбоя.
Распределившись на ступеньках в порядке старшинства – внизу офицеры, «дембеля» и «деды», наверху те, кто помоложе, дивизион покрыл ровно половину знаменитой лестницы. Потом настал черёд групповых снимков – взвод управления, 1-я и 2-я батареи, далее ребята группировались «землячествами». Пятьдесят человек личного состава перегруппировывались, вычленяя украинцев, литовцев, казахов,эстонцев, узбеков, белорусов, азербайджанцев… Вот тогда, стоящий в стороне Морюшкин, глядя на это разнообразие и ожидая своей очереди, растерянно произнёс: «Р-р-ре-б-бята, а д-д-авайте р-р-рус-с-с-ких сфот-т-тограф-ф-фируем!». Русских оказалось трое – Морюшкин, Фофанов и я, так нас и запечатлел секретчик и штатный фотограф Вася Рогович. Почему-то от этой шутки повеяло грустью – через два месяца все «дембеля» разъехались по домам и атмосфера в «Ящечном» стала немного другой. Совместное преодоление «тягот и лишений военной службы» сближает людей, кажется, что не будешь расставаться с новыми друзьями всю оставшуюся жизнь, искренне веришь, что обязательно встретишься с каждым из них. Но жизнь складывается иначе, вернувшись к своим заботам, находишь всё меньше времени и поводов для того, чтобы написать письмо сослуживцу. Потом понимаешь, что кроме воспоминаний вас уже ничего не связывает. Бывают исключения и очень здорово, что они есть.

С праздником, Воины! С Днём ПВО, коллеги!

http://vk.com/id1548...photos154872825

http://vk.com/id1548...photos154872825




Мой отец служил в ПВО. Только ты из Риги в Калининградскую область попал, а он из Калининграда - в Ригу :)
Мне на косе очень понравилось, места красивые, море, природа... Даже готовности впечатление не испортили :-)

Вспомнился анекдот:
Мужик устроился пожарником, рассказывает приятелю - "Зарплата устраивает, график работы тоже, от дома ехать не далеко, коллектив хороший... Но, блин, как пожар, так хоть увольняйся!"

Декабрь 2016

П В С Ч П С В
   1234
567 8 91011
12131415161718
19202122232425
262728293031