Перейти к содержимому


  




Обретение формы. Часть шестая.

Автор: Итагаки, 10 Июнь 2012 · 1 025 views

Вспоминая эти времена, поражаюсь, как плотно были насыщены событиями и информацией даже не годы – месяцы. Как мы всё успевали? Как у нас хватало сил и терпения на всё это? Я уже перестал удивляться, когда меня переодически останавливали на улице незнакомые парни для того, чтобы поздороваться и спросить «как дела?». Видя по моей реакции, что я растерян, они говорили почти одно и то же – «Ты что, меня не узнаёшь? Мы же с тобой на соревнованиях боролись! (или на занятиях каратэ в паре стояли)», далее уточнялась дата и место. Кого-то я вспоминал, кого-то нет – много нас тогда было, фанатов, много часов мы проводили в залах, настоящих и импровизированных.
Между тем, каратисты всё глубже уходили в подполье и внедряли конспирацию. Пантелеймон инструктировал нас – «Никогда не хвастайтесь перед своими друзьями, что занимаетесь или знаете каратэ! Недавно слышал, как трепались двое – узнал не только место, где они тренируются, но и фамилию их Учителя! К вам могут подойти и впрямую спросить, занимаетесь ли вы каратэ. Отвечайте, что вы занимаетесь ГТО, выполнили нормативы серебряного значка и готовитесь сдать на золотой!». Постепенно подготовка в соревнованиям перестала превалировать в его преподавании, он стал внедрять элементы «кунфу», говоря, что японское каратэ – это переходный мостик к более совершенному и сложному китайскому кунфу. Кстати, не могу припомнить, чтобы Пантелеймон сам произносил «патриотические» речи про корейскую школу Сэн Э или ещё нечто подобное, этим занимались сэмпаи, Пантелеймон же выражался туманно и обтекаемо, трактовать его можно было по-разному. Он периодически уезжал в «командировки», занимался со специалистами в разных городах Союза, а потом давал нам кое-что из того, что узнавал сам. Из нашей группы плотнее всех с ним общались Айгар Крувесис и Александр Лосев, но они умели держать язык за зубами и никому ничего не открывали сверх того, что показывал Пантелеймон.
С латвийской структурой Сэн Э тоже стало происходить что-то странное, формально оставаясь единым целым, филиал явно распадался на «блоки», во главе которых стояли обладатели красных поясов. Меня никогда не интересовала политика, поэтому я не смогу как-то прояснить причины этого дифференцирования. Неожиданно я узнал, что с поста руководителя смещён Сергей Травин, а его место собирается занять Марис Абилев. Ходили слухи о том, что с Травина, якобы, даже официально «сняли» красный пояс. Осенью 1982-го года Сергей Травин трагически погиб – один из знакомых, одолживший у него значительную сумму денег, «возвратил долг» ударами гантели по затылку и добил кредитора ножом. Сергей Травин был первым, кто начал развивать в Латвии спортивное каратэ и сделал для этого очень и очень много. На его надгробной плите соратники изобразили эмблемы Сэн Э, иероглифы которых сложились в эпитафию: «Каратэ – дело всей жизни». Эта смерть подвела некий итог – каратэ стояло на грани запрета, а мощную некогда структуру латвийского Сэн Э избороздили первые трещины.
В какой-то момент я поверил в то, что «кунфу лучше каратэ». А как было не поверить тому, о чём говорил Учитель? Ведь совсем недавно я из дзюдо «пришёл» в каратэ, а теперь настала пора расти дальше и переходить к изучению кунфу. Мы опять начинали с азов, с базовых движений, с основной техники. Однако, переходя к спаррингам, использовали хорошо зарекомендовавшие себя, старые каратистские комбинации. Если кто-то пробовал «расцветить» свой арсенал экзотическими стойками и диковинными выкрутасами, то неизменно натыкался на банальное цуки или кери. Но практику ката я забрасывать не стал, за эти годы я так сросся с этими формами, что буквально дня без них прожить не мог, повторяя старое и пополняя багаж новыми «приобретениями». Сейчас уже трудно вспомнить, какие ката входили в наш арсенал, мы тщетно хотели "найти" Пангэ. Игорь говорил, что в ней присутствует Йоко-тоби-гери, удар, на котором мы тогда «сдвинулись», включая его во все фотосессии.
Про фотографии тоже интересно вспомнить – начиналась эта эпопея издалека. Вначале мы собирали фото из газет и журналов, всё, что хоть как-то относилось к единоборствам и Востоку. Потом стали фотографировать соревнования, сначала дзюдо, потом и каратэ. Параллельно с этим стали позировать сами, стараясь воспроизвести наиболее эффектные кадры из книг. Надо сказать, что получалось неплохо – моменты, пойманные объективом, представляли нас в выгодном свете, ведь не было видно всей динамики, выхватывался лишь миг. Некоторые кадры были ничуть не хуже тех, которые публиковали зарубежные журналы. Нашей студией стали живописные уголки Калнгале – пляжи, море, дюны, сосновый лес. Увидев, что японские мастера занимаются босиком на снегу, мы решили повторить и этот подвиг. К первой такой вылазке готовились тщательно – договорились с одноклассником-фотографом, который также обещал отпечатать фотографии, составили конспект с описанием и зарисовками сюжетов, подлежащих съёмке, определились с местом, налили в термос горячий кофе, сверили часы и выступили в полном составе (две фотомодели, фотограф и ассистент). Дело было в 1979-м году, во время зимних каникул, в январе. Стоял двадцатиградусный мороз, поддувал ветерок. Выйдя из электрички, мы бодро зашагали к морю, утопая в снегу по колено. Очень скоро достигли первой точки запланированной съёмки – гряды холмов, именуемых в среде фанатов-сэнэшников «Фудзи-яма». Обратной дороги не было, стараясь не обращать внимания на усиливающийся ветер, мы поднялись на самый высокий и живописный холм, переоделись и принялись позировать. Фотоаппарат был самым допотопным, для удачного кадра следовало замереть, дав возможность «мастеру» навести резкость и выставить выдержку, сохраняя при этом зверскую мимику и неподвижность всех конечностей. К концу этого блока мы уже не чувствовали ног и с трудом перелистывали конспект негнущимися пальцами. Накинув на себя куртки, обувшись и хлебнув кофе, мы переместились на море.
Добравшись до воды, спрятанной под толстым слоем льда, нам категорически расхотелось разуваться. Мы посоветовали фотографу взять нас в кадр крупнее, чтобы не было видно обуви. Он кивнул, но фото исправно зафиксировали всю нелепость сочетания «японского» верха с «европейским» низом. Смеяться над этими кадрами могли лишь те, кому неведом адский холод, мгновенно сковывающий плоть. Собрав волю в кулак и призвав «кондзё», несколько кадров на льду мы сделали босиком. Из-за недостаточного качества, эти фотографии мало чем отличаются от кадров, снятых на прозаическом летнем песке.
Проанализировав все наши ошибки, следущую нашу фотосессию на снегу мы провели весной, когда снег ещё не расстаял, но было значительно теплее. И в первом, и во втором случае, было много эффектных кадров, запечатлевших не столько зрелое мастерство, сколько безбашенный фанатизм. Все эти фото я раздарил своим друзьям, у меня остался только один январский снимок, где я отбиваю мае-гери блоком микацуки-уке, с трудом удерживая равновесие на льду Рижского залива.
Ситуация изменилась в лучшую сторону, когда мы познакомились с профессиональным фотографом Владимиром Сафроновым, по совместительству оказавшимся нашим наставником на радиозаводе им. Попова. Будучи значительно старше нас, он не растерял юношеского запала, с энтузиазмом выезжал с нами в Калнгале и безропотно делал снимки, которые мы режессировали. Последнюю такую фотосессию мы провели 2-го мая 1983-го года, за два дня до призыва в Советскую Армию, куда впоследствии Владимир выслал мне бандеролью фото, всколыхнувшие армейский коллектив. Помню, перед заступлением в караул, мы стояли перед «оружейкой» для получения автоматов, а мимо проходил начштаба. «Вы что же это – спросил он нашего сержанта – собираетесь Сироткину автомат выдавать? Он и без автомата прекрасно справится!», вот так ценили офицеры ЗРВ ПВО навыки каратэ!
За все два года службы мне не встретился никто, кто бы мог показать мне что-то новое в технике. Я поменял пять воинских частей, был «артиллеристом», «лётчиком», затем опять «артиллеристом» (менял цвет погон и эмблемы в лычках), но везде находил только новых «учеников», а не «учителя». Для того, чтобы мой авторитет стал непрерикаем, достаточно было сделать лишь одну ката в полную силу и скорость. Изредка попадались скептики, желающие проверить эффективность каратэ, но им хватало одного цуки в рёбра или фиксированного маваши в голову. Случались и настоящие драки, но они не несли встречу с чем-нибудь неожиданным, побеждал сильный духом, а тут я не мог быть слабее по определению – меня могли побить, но не могли сломить. Все два года службы я находил возможность для тренировок и основная их часть была посвящена практике ката. Чтобы сделать ката было нужно только найти подходящую площадку, а с этим проблем не возникало – урвать для этого минуту удавалось даже в сержантской учебке. Несколько раз я проводил легальные тренировки – когда готовился к конкурсу самодеятельности (увязал в «микс» Хэдоди, Тэкки Шодан, Янцзы и Хэчим), когда (уже будучи сержантом) занимался с личным составом взвода физической подготовкой, а именно разделом «рукопашный бой», и во время репетиций новогодней программы, на которой мы с товарищем показывали приёмы самозащиты. Постоянно находились сержанты и офицеры, желающие брать «частные уроки» и обеспечивающие для этого все необходимые условия, но, по разным причинам, дольше месяца никто из них продержаться не смог. Более или менее сплочённая группа появилась на последнем году службы на Куршской косе, в составе Сергея Фофанова (Карелия), Витаутаса Вайтулёниса (Литва) и Владимира Пукки (Эстония). Коротая ночные дежурства, я по памяти составил Вайтулёнису импровизированный самоучитель по каратэ, другому товарищу исписал всю записную книжку песнями Владимира Высоцкого – скучать было некогда.
В армии, через офицеров, мне в руки попала книга Р. Хаберзецера про ушу, и я квалифицированно сделал с неё копию. Мой товарищ Зубков похожим образом раздобыл книгу Флюгера «Основы каратэ» и присылал мне в письмах наиболее яркие её части. Словом, за два года службы, мы не выпали из «обоймы», а даже умудрились пополнить запас знаний, пусть только теоретических.
В первый же день своего возвращения после службы, я встретился с Саней Лосевым. Он уже полгода как демобилизовался и был в курсе всего, что происходит в Риге. Приведя меня к себе домой, за кружкой чая, он очень долго выспрашивал о моих планах, а затем сказал, что перебрав несколько групп каратэ, решил заниматься самостоятельно. «Пантелеймон сейчас никого не тренирует – сказал он – идти к кому-нибудь в Сэн Э я не хочу. Я могу дать тебе адреса нескольких залов.» Я высказал твёрдое желание заниматься вместе с ним, «Тогда не говори никому, что мы занимаемся вместе – попросил меня Саня – и так уже по Риге слухи поползли, что Лосев изучает «смертельное ушу», мне этот нездоровый ажиотаж никчему». Некоторое время спустя, созвонившись, мы собрали небольшую группу «дембелей», тренировавшихся в юниорской сборной «Динамо», но просуществовала она совсем недолго. Зато вокруг Лосева объединялись болдерайские фанаты каратэ и очень скоро он начал тренировать настоящую группу. До сих пор не могу понять, откуда он черпал свои знания, кто помогал ему создавать методику преподавания ушу? Он был «трудягой», никогда не боялся рутины. Как-то, ещё в сборной, зашёл разговор про уширо-маваши-тоби-гери, все стали демонстрировать свои навыки. Когда очередь дошла до Лосева, он высоко выпрыгнул и, развернувшись, впечатал пятку в воздух. Создалось впечатление, что он буквально «завис» в воздухе! «Ух ты! – оживились мы – как это ты научился?», « Да так – смущённо ответил он – нарабатывал, нарабатывал, вот и получилось».
Каждая его тренировка отличалось новизной, он много внимания уделял акробатике, причём придумывал массу подводящих упражнений, изучая различную специальную литературу о спортивной гимнастике, лёгкой атлетике и т.п. Он самостоятельно научился делать маховое сальто (колесо без рук), различные пируэты, мог «с листа» выучить неизвестную китайскую форму, не говоря уже про видео. Свой арсенал он обогатил различными «подлыми» штучками, мог внезапно упасть и с земли атаковать ногами пах, живот, в темп подняться и продолжить серию ударами в голову (нечто подобное потом я увидел на записи в исполнении Асаи-сэнсея) , и всё это у него отлично проходило! Я три года добросовестно изучал ушу, но ощущения, что эта техника лучше, чем каратэ, у меня не появилось.
Поток информации не иссякал, мне попалась книга Хаберзецера про Окинавское каратэ, в которой были рисунки нескольких ката Годзю-рю (включая и Тэншо), Зубков, перебравшись в Симферополь, привёз оттуда книгу Касэ, и мы выучили Джиттэ, Ганкаку и даже Нидзюшихо. Мы уже хорошо представляли, сколько стилей существует в современном каратэ, какие ката в каждом из них практикуются. Нужно было выбрать что-то одно и я остановился на Шотокан, который тогда казался мне понятнее всего остального. Лосев был первым, кто предложил мне попробовать себя в качестве тренера: «Ты же всё равно приезжаешь на тренировки – сказал он – так возьми себе группу и тренируй её!». Он не стал возражать так же, когда я сказал о том, что предпочитаю заниматься каратэ: «Да, я и сам вижу, что ушу людям осваивать тяжелее – согласился он – в каратэ всё рациональнее и проще. Я буду заниматься с теми, кому интереснее ушу, а ты бери остальных», на том мы и порешили.




Декабрь 2016

П В С Ч П С В
   12 3 4
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031